Новини партнерів...
Блоги журналистов

Как украинские писатели расправлялись с коллегой Виктором Некрасовым. Серия 1

Как украинские писатели расправлялись с коллегой Виктором Некрасовым. Серия 1

На сайте издания «Голос Правды» опубликована новая запись независимого журналиста Мирославы Бердник:

Протокол закрытого партийного собрания первичной парторганизации при журнале “Радуга” от 16 сентября 1968 года.

Предисловие участницы тех событий Изольды Антроповой.

...Идя в свое время на это собрание, я, честно говоря, коллективного письма в защиту Черновола, которое подписал и Некрасов и которое вызвало негодование властей, не читала и даже не слышала о нем. Не уверена, что знала и повестку собрания.

Во-первых, у меня был грудной ребенок, занимавший меня больше, чем партийные проблемы, а во-вторых (а может, и во-первых?), я была довольно невежественна в смысле политическом — разумеется, не до такой степени, как, скажем, героиня фильма “Тоталитарный роман”, но все же... “Голосов” не слушала, самиздат почти не попадался (верхом крамолы считала пародии на Кочетова да песню о парнях, которые “сегодня водку пьют, а завтра планы продают родного советского завода.

Сегодня парни в бороде, а завтра — где? В энкавэде! Свобода, блин, свобода, свобода...”). Отношение к происходящему сублимировалось в анекдотах, которые рассказывала и слушала, не задумываясь и не предполагая, что это может быть “чревато”, а явные уродства строя считала нарушением ленинских принципов, с чем следовало бороться, и лучше всего — изнутри, то есть находясь в рядах партии. (Много лет спустя я узнала, что и генерал Григоренко поначалу говорил лишь о нарушении ленинских норм.)

Искренне негодуя, даже разразилась наивным стишком (не помню, читала ли его кому-нибудь, но не выбросила, и до сих пор где-то лежит), который кончался так: “Встань, Великий, и глянь, встань, посмотри на это: мразь, подхалимы и дрянь — это ль Страна Советов?! Ударь по столу рукою, громко крикни: не смейте!.. Но, к несчастью, счастью такому не случиться на этом свете...”

При этом Декларации прав человека в глаза не видела и ничего не знала ни о правозащитниках, ни, разумеется, о правах человека. Но знала (это объяснила мне, тогда еще студентке, взявшая надо мной шефство бывшая фронтовичка Людмила Вячеславовна Харламова, которая заведовала в “Радуге” отделом критики), что люди делятся на тех, кто сажает, и тех, которых сажают, и была на стороне “тех, которых...”, хотя и не предполагала, что человека нельзя судить за убеждения, за произведения, — то есть не думала, что это незаконно. Борцом, безусловно, не была.

Признаться, не уверена, что решилась бы в те времена подписать, если бы мне предложили, коллективное крамольное письмо, но абсолютно уверена, что не подписала бы документ, клеймящий инакомыслящих.

Теперь мне кажется, что, промолчав, не обязательно попасть в стукачи или выйти в начальники, — дело в том, “за что” или “против чего” молчать. В любом случае стоит прислушиваться к собственной совести — разумеется, если она есть. Не всякий способен броситься на амбразуру, но и не швырнувшие камень “приближали как могли” иные времена...

Сменив в 60-е годы название “Советская Украина” на более яркое и символизирующее дружбу двух братских народов, журнал, конечно же. остался советским. Его задачей было “популяризировать достижения украинской культуры среди русских читателей, публиковать произведения русских писателей в Украине, переводы произведений украинских писателей, освещать общественную и культурную жизнь республики”.

Миновав период некоторого разрешенного либерализма (при Леониде Вышеславском), “Радуга” — то ли падчерица, то ли внебрачное дитя республиканской литературы — под руководством Виктора Кондратенко постепенно все активнее стала выполнять функции некой военизированной писательской охраны советского бытия. Стоящие у руля отставники отдавали предпочтение (пренебрегая литературными критериями) тому, что именовалось военно-патриотической тематикой, и немногочисленные таланты вытеснялись многочисленными “полковниками”.

Каждый член партии (естественно — коммунистической, поскольку других не имелось) был прикреплен к какой-либо первичной организации: пенсионеры —по месту жительства, при ЖЭКах, работающие — по месту работы, а вольных литераторов группировали вокруг органа, где им надлежало печататься. Таким образом, “радужная” партячейка состояла из сотрудников, членов редколлегии и авторов, преимущественно так называемых русскоязычных. Большинство ее представителей родились еще до революции, практически все прошли Великую Отечественную — люди, судя по их военным орденам и медалям, храбрые и мужественные. Честно исполнявшие приказы и привыкшие не обсуждать их.

Дело, конечно же, не в том, когда (и даже — где) они родились, а в совершенно неправдоподобной концентрации почему-то именно внутри и вокруг “Радуги” исполнителей (разного возраста), что впоследствии сказалось на качестве и репутации журнала.

Всего лишь 4 из 24 присутствующих (не считая самого Виктора Платоновича, занятого протоколом В. Александрова и “бесправного” зав. отделом прозы Б. Дружинина), отмолчавшись, тем самым не присоединились к своим воинствующим собратьям по перу и по партии. Хочется верить, что и не пришедшие на собрание сделали это, чтобы не участвовать в шабаше.

Меня буквально потрясло (до сих пор не могу забыть этого ощущения) то, с каким энтузиазмом инженеры человеческих душ швыряли поленья в костер, разведенный под их коллегой (от некоторых я просто не ожидала такого, потому что тогда еще не знала, что можно думать одно, а говорить другое), как прежде заискивавшие перед Некрасовым фамильярно пеняли ему: дескать, напрасно ты, Вика, не обратился за советом ко мне...

Они злобно поносили если и не его самого, то Ивана Дзюбу, Святослава Караванского, Вячеслава Черновола (на всех 137 “подписантов” пороху не хватило).

Но вот имена посмевших свое суждение иметь и даже отстаивать его известны не только их соотечественникам, а имена этих литературных партийцев хранит лишь чудом уцелевший протокол, который и сегодня страшно читать, да еще и библиографический справочник писателей Советской Украины, где список произведений каждого предваряется отметкой о принадлежности к КПСС.

Любопытная штука: кого только нет в этом справочнике, где практически каждый писавший не стихи гордо именуется прозаиком! А вот Виктора Некрасова нет. Потеряли — в 1970 году еще был, а в издании 1988 года не упомянут...

Судьба Некрасова зависела от результатов голосования. Собственно, вариант был один: строгий выговор, но выглядел как два — с занесением в учетную картонку (досье каждого члена партии) и без оного. Третьего не дано: об оправдании и речи быть не могло.

За этими двумя мерами таилось нечто, понятное лишь искушенным: выговор “с занесением” означал в результате исключение из партии, ибо был уже не первым, “без занесения” — позволял и дальше оставаться в ней.

Это сейчас легко иронизировать, а тогда мне казалось очень важным не допустить исключения, и, понимая, что каждый голос может оказаться решающим, я дергалась, но не уходила с нескончаемого собрания, хотя уже пора было кормить ребенка.

А стоило ли вообще ломать копья? Во имя чего? Ради чего? Все равно ведь в конце концов Виктор Платонович оказался в Париже, а его юный друг и последователь Семен Глузман, исполнив четыре года спустя свой профессиональный и гражданский долг (он провел заочную судебно-психиатрическую экспертизу, опровергшую официальное мнение своих коллег относительно невменяемости Петра Григоренко), — в лагерях, так же как и Светличный, Дзюба, Сверстюк и другие диссиденты...

Наверное, не я одна была так наивна: перевес в два голоса означал, что большинство сочло заблудшую овцу достойной пребывать в стаде.

Кстати, неголосовавших было трое, а не двое, как указано в протоколе: дама, активно дружившая с В. П., говорила мне, что избежала участия в голосовании, потихоньку ускользнув якобы по естественной надобности. Впрочем, при подсчете все сошлось как надо. Правда, секретарь парторганизации очень нервничал и требовал, чтобы обязательно записали, кто как голосовал, и реплика относительно того, что подобное не предусмотрено процедурой, повергла его в ужас: “А что я скажу в парткоме?!”

Надо отметить, что “аутсайдеры” репрессиям не подверглись. На отчетно-перевыборном партсобрании тогдашний секретарь парткома Василь Козаченко, не прибегая к политическим обвинениям и ярлыкам, лишь вскользь упомянул о “незрелых выступлениях некоторых старых и молодых коммунистов”. Меня, например, никуда не вызывали, ничем не попрекали. (Да, собственно, из-за чего? По сравнению с тем, что совершили другие, это просто жалкий комариный писк.) Разве что — гораздо позже — пару раз “припоминали”. Однажды не выпустили (смешно сказать!) по турпутевке в Болгарию.

Потом выжили из редакции (“Так тебе и надо, — по-отечески сказали “наверху”, — нечего было тогда язык распускать”), потом не утвердили в должности заместителя главного редактора издательства, за что благодарю и всю оставшуюся жизнь буду благодарна автору этих, как сейчас выражаются, подставок. Говорят, что теперь он пишет (и вроде бы даже публикует) проникновенные воспоминания о Викторе Платоновиче, которого так хорошо знал и любил — ну совсем как ветеран из анекдота, рассказывающий о последней встрече с Чапаевым (“Как выстрелил — он под воду ушел, и больше, дорогие детки, я его не видел...”). Да он и неоригинален: когда “стало можно”, все оказались если не самыми близкими друзьями, то чем-то вроде этого.

Собственно говоря, о писателях судят по их произведениям (кстати, и стилистика, и даже орфография и пунктуация позволяют судить об авторах этой “протоколоверсии” собрания). А вот биографические сведения, приведенные здесь, — всего лишь скупые анкетные данные, похожие, “как близнецы-братья”.

Я сочла неуместным прибегать к сугубо личным, а следовательно, более резким оценкам еще и потому, что, перелистывая протокол, вдруг поняла: пожалуй, все участники этого собрания уже ушли из жизни, а из выступавших осталось не более пяти, и как минимум двое — далеко не молоды и вряд ли обладают железным здоровьем. Да и не в моем мнении дело...

Куда красноречивее то, чту каждый счел нужным сказать тогда, 16 сентября 1968 года.

Изольда Антропова

***

ПРОТОКОЛ

Закрытого партийного собрания первичной парторганизации при журнале “Радуга” от 16 сентября 1968 года

Присутствовало: 24 члена КПСС.
Президиум: М.И. Наумов — председатель;
Ю. Черный-Лиденко, В.Александров — секретарь.

Повестка дня: Персональное дело коммуниста В. П. Некрасова.

Слушали: 1. Информацию секретаря парторганизации

т. Роготченко А. П. о потере политической бдительности коммунистом В.П. Некрасовым, выразившейся в подписании коллективного письма, которое используется за границей буржуазной пропагандой во враждебных нам целях. В заключение тов. Роготченко объявляет собранию, что на партбюро поступок коммуниста Некрасова был тщательно рассмотрен и обсужден. Большинством голосов решено объявить ему строгий выговор с занесением в учетную карточку. Это решение и предлагается на обсуждение собрания первичной парторганизации.

2. Объяснение коммуниста В. П. Некрасова по существу вопроса повестки дня.

Тов. Некрасов заявил, что факт подписания им письма в числе 137 лиц он не отрицает, полностью разделяя текст данного письма. После чего В.Некрасов зачитывает текст первого письма; кроме того, он зачитывает и второе письмо, подписанное “пятью лицами” (в том числе и самим Некрасовым), адресованное главному редактору газеты “Лiтературна Україна”, в ответ на опубликованную в названной газете статью А. Полторацкого “Ким опiкуються деякi гуманiсти”. Далее он заявил: “Мне всегда казалось, что долг каждого коммуниста обращаться в вышестоящие советские и партийные органы, вплоть до ЦК КПСС, по острым и волнующим общественность вопросам. Я и до прочитанных здесь вам писем неоднократно подписывал коллективные письма и обращался с ними в вышестоящие органы власти и партии. Так, например, я в числе других лиц подписал письмо об инвалидных колясках (о бесплатном предоставлении инвалидам Великой Отечественной войны мотоколясок). Также подписал коллективное письмо XXIII съезду КПСС о возможном рецидиве культа личности. Подписывал и другие письма. Я придерживаюсь мнения, что совершенно неважно, кем в данном случае подобные письма написаны. Важно главное: смысл текста письма, его правильность и справедливость. Если ко мне пришли представители общественности и предлагают подписать письмо и я считаю, что затронутые в нем вопросы справедливы и животрепещущи и что моя подпись может ускорить решение вопроса, я такое письмо подпишу со спокойной совестью.

После известных всем вам процессуальных нарушений из недавнего прошлого процесс Черновола во Львове был грубым нарушением правовых норм и прямым продолжением процессов периода культа личности. Это нас возмутило, и мы написали письмо в высшие инстанции нашей партии и власти (тт. Брежневу, Косыгину, Подгорному) с просьбой повлиять своим авторитетом на ответственных за советское правосудие лиц, чтобы подобные процессуальные нарушения были изжиты и впредь не повторялись. Второе письмо вызвано возмутительной статьей А. Полторацкого, напечатанной в “Лiтературній Українi”. В своей статье этот автор с сомнительной гражданской чистоплотностью грубо перетасовал факты.

А. Полторацкий и в прошлом не отличался объективностью. Было время, когда он печатно выступил против Остапа Вишни, объявив его ярым буржуазным националистом. А когда Остап Вишня занял в истории украинской литературы почетное, по праву принадлежащее ему место, тот же Полторацкий спешил доказать, что Остап Вишня — выдающийся украинский писатель-гуманист. Этот же прием огульного шельмования Полторацкий использовал в своей статье против Черновола, в статье, где 137 авторам письма приписываются слова и мысли, никогда ими не произносимые и под которыми они не ставили своих подписей. Была ли в наше первое письмо из двух страниц вставлена третья — я не знаю. Может быть, об этом знает Полторацкий, потому что он об этом пишет. Или же редактор “Лiтературноi Украпнi” Зуб, потому что он печатает то, что ему предлагает Полторацкий. Я же, повторяю, не знаю. Я знаю только одно и выступаю всегда за то, чтобы наши законы, законы социалистического государства, строго соблюдались каждым членом нашего общества”.

Председательствующий Наумов: Информация секретаря парторганизации и объяснения коммуниста Некрасова прослушаны. Какие будут к нему вопросы?

Бродский: У меня вопрос к секретарю. Было ли партийному бюро известно, что в Тегеране на конференции фигурировало письмо, подписанное т. Некрасовым?

Наумов: У меня вопрос к Некрасову. Понимаете ли вы, что в интересах государственной безопасности внутри государства могут быть закрытые процессы?

Черный-Лиденко: Знаете ли вы, как были использованы подобные коллективные письма враждебной нам буржуазной пропагандой?

Осьмак: Известно ли вам, что сейчас по Киеву ходят по рукам тексты и второго вашего письма — в “Лiтературну Украпну”?

О. Мельник: Были ли вы лично знакомы с Черноволом?

Лобанов: Известно ли вам, когда и каким путем отослано письмо в ЦК КПСС и был ли ответ?

Отвечают на вопросы.

Роготченко: Я могу ответить: нашему партбюро было известно, что в Тегеране на Конференции в защиту прав человека письмо, которое подписал и т. Некрасов, фигурировало в качестве одного из основных документов, порочащих наш государственный строй.

Некрасов: Отвечу на вопросы по порядку. 1. На процессе Черновола не было таких вопросов, которые бы затрагивали наши государственные интересы, а тем более тайны нашей страны. Считаю, что весь его ход мог бы быть полностью обнародован в печати. 2. Знал из печати и радио. Но ни в коем случае письмо, которое я подписал вместе с другими, не связывалось с теми письмами, которые вы имеете в виду.

3. Не знаю, что второе письмо, подписанное мною вместе со Сверстюком, Дзюбой, Л. Костенко и М. Коцюбинской, ходит по Киеву. Но я, если меня спрашивают его содержание, всем рассказываю. 4. С Черноволом я лично не знаком. 5. Письмо отослано в марте сего года. Ответа до сего дня еще нет.

Обсуждение.

Шкаровская: За какое письмо из прочитанных должен нести ответственность Некрасов? Что касается второго письма, то оно, я считаю, написано в рамках наших общественных и партийных норм. Оно адресовано в редакцию “Лiтературноi Украпнi”, и право пяти авторов требовать его опубликования. Что же касается реплики т. Осьмак, то я могу предположить, что второе письмо, по всей вероятности, если и ходит по Киеву, то только в узком кругу литераторов. Что же касается первого письма, то я уверена, что Виктор Платонович руководствовался самыми благими намерениями, но они, эти намерения, сыграли не в его пользу. И хотя Виктор Платонович заявил, что письмо им было подписано в здравом смысле, я считаю, что в данном факте был явный элемент легкомысленности. Именно за это, что он легкомысленно поставил подпись под письмом, не поинтересовавшись, куда, как и кем оно будет отправлено, — он и должен нести ответственность.

Гордеев: Я полагаю, что Некрасову должно быть ясно — коллективное письмо и вопросы, поднимаемые в нем, — это не его личный взгляд, а уже платформа, позиция определенной группы. Вопрос этот обостряется тем более, что за Черновола и ему подобных цепляются одни и те же личности с националистическим душком. Всем нам памятно выступление, когда секретарь ЦК КПУ тов. Овчаренко раскрыл перед нами истинные лица Черновола, Караванского и др. А тут — опять новое письмо Некрасова и его соавторов, а в письме все те “герои” фигурируют, кем в Украине сегодня подогреваются и поддерживаются националистические настроения. Я думаю, что партийное собрание даст надлежащую оценку поступку Некрасова, тем более что и сам, как я вижу, Виктор Платонович уже понимает свою ошибку. Я считаю решение партбюро правильным — за притупление политической бдительности Некрасову надо вынести строгий выговор с занесением в учетную карточку.

Серпилин: Об этом письме в СПУ говорят с апреля. И я рад, что сегодня услышал его в первозданном виде. Следует здесь, однако, отметить две неточности. Во-первых, тов. Роготченко неточно заявил, что это письмо было обращено к киевской общественности, и, во-вторых, что письмо это по своему содержанию направлено к четко выраженной цели: к защите правовых норм нашего государства, как я понимаю, а не к защите националистов. И вот вопрос: за что же обвиняют Некрасова? Я внимательно прослушал письмо и убедился, что написано оно спокойно, разумно, деловито. Имел ли право коммунист обратиться к вышестоящему партийному руководству с волнующими его вопросами? Безусловно, имел.

Относительно же коллективного обращения — Устав такого не исключает (Устав КПСС, п. 33). Так в чем же все-таки обвиняется Некрасов? Видимо, он, скорее всего, нарушил партийную этику. А раз это нарушение — то коммунист, разумеется, должен нести определенную ответственность. А тот факт, что письмо фигурировало в Тегеране в качестве документа, — Некрасов в том абсолютно неповинен. Это, по-моему, всем ясно. А значит, и вины его личной в том нет. Что же касается статьи Полторацкого, то я солидарен с авторами второго письма — она возмутительна, и отклик на нее был вполне естествен. Еще один попутный вопрос. Когда мы обсуждали персональное дело Хинкулова, к нам на партсобрание пришел секретарь райкома. Мне кажется, что сегодняшний случай важнее и сложнее Хинкуловского дела, а посмотрите — даже представителя парткома нет на нашем партсобрании. Все поручено тов. Роготченко. А ведь и Алексей Петрович не может сам ответить на все волнующие нас вопросы.

Источники — «Вопросы литературы» 2002, №3 и Аргумент

Источник

Продолжение

Вы можете прочитать эту запись в «Живом Журнале» Мирославы Бердник, а также оказать автору финансовую поддержку.

 Об авторе:
МИРОСЛАВА БЕРДНИК
Независимый журналист
Все публикации автора »»
Читайте «Голос Правди» у «Telegram»

Будемо вдячні за будь-яку допомогу українському опозиційному проекту «Голос Правди». Ви можете переказати будь-яку суму – і 1 гривню, і 100 тис. Гроші ми витрачаємо на оплату хостингу, розвиток сайту, запуск нових розділів і організацію прямих трансляцій.

Наш «Яндекс.Гаманець»:
410 015 312 053 11.
PayPal:
donate@golospravdy.com.
Переказ з карти:
https://golospravdy.com/donate/.

Читайте та обговорюйте найцікавіші публікації «Голосу Правди» в наших групах у «Facebook», «ВКонтакте», «Однокласники» і «Twitter». Щоранку ми розсилаємо популярні новини на пошту – підпишіться на розсилку. Ви можете зв'язатися з редакцією сайту через розділ «Повідомити Правду».


Знайшли на сайті орфографічну помилку? Виділіть її мишою і натисніть Ctrl+Enter.




  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1
(0 голос., рейтинг: 0)
Блоги журналистов
Auto-Translate
AfrikaansAlbanianArabicArmenianAzerbaijaniBasqueBelarusianBulgarianCatalanChinese (Simplified)Chinese (Traditional)CroatianCzechDanishDutchEnglishEstonianFilipinoFinnishFrenchGalicianGeorgianGermanGreekHaitian CreoleHebrewHindiHungarianIcelandicIndonesianIrishItalianJapaneseKoreanLatvianLithuanianMacedonianMalayMalteseNorwegianPersianPolishPortugueseRomanianSerbianSlovakSlovenianSpanishSwahiliSwedishThaiTurkishUrduVietnameseWelshYiddish
Партнер
Олесь Бузина
Тема дня

Читайте також: Блоги журналистов

1519436737_hqdefault.jpg

Шарий: CБУ = ОПГ. Ч2

24.02.2018
8210

ОБВИНЕНИЕ СПЕЦПРОКУРОРА МЮЛЛЕРА

24.02.2018
8205

Кто врал под присягой. Зачем Порошенко, Турчинов и Яценюк озвучили разные версии бегства Януковича

24.02.2018
nSmP42gDrIeU4tj38GIuzvnAX1VU-EA8T_bqmHmkTmGU6-k4cON7iBha3h-F1XKIPuUuJjHmLkr5lKrUzS2cfYr5BxPp4-CNn-eKuOTCEr4

Какими видел советских людей французский разведчик в 1957 году

24.02.2018
8206

Посол ЕС назвал идиотами подавляющую часть жителей Украины

24.02.2018
1519425066_maxresdefault.jpg

Александр Дубинский: Зачем Гройсман собрался в президенты?

23.02.2018
8203

В ВСУ за время АТО появилось 50 боевых генералов

23.02.2018
0_138b21_b2f92973_orig

Советская Армия на снимках из архива РИА Новости

23.02.2018
1519406894_hqdefault.jpg

Александр Семченко: Порошенко продал американцам кусок Украины за $1 млрд

23.02.2018
a9ede7d257b9d3c3fa859fd54ae5f1c5

«Артёменко.leaks»: Сегодня мы начинаем новую историю про рейдерство Юрия Артеме...

23.02.2018
1519393145_hqdefault.jpg

Александр Семченко: ПОЗОР УКРАИНЫ: молодые ученые прогнулись перед Порошенко

23.02.2018
8195

В Черновцах русский язык полностью запретили использовать в сфере обслуживания

23.02.2018